Лиз Грин. Анализ гороскопа Рене. Продолжение

Продолжение перевода книги Лиз Грин «Астрология судьбы».

Предыдущий перевод – Лиз Грин. Гороскоп Рене. Продолжение разбора

Перевод  – Игорь Сивак, 2020г. (эксклюзивно для СПб Института Астрологии).

Очевидно, что среди этих семейных гороскопов есть еще много связей, о которых можно было бы упомянуть. Они являются ярким примером повторения паттернов в семьях, которое я так много раз наблюдала в своём опыте работы астрологом. Похоже, семейная судьба действительно оказывается представленной отчасти как синхронность повторяющихся знаков и аспектов, которые формируют своего рода заявление психологической наследственности. Независимо от того, желает ли кто-то применить причинно-следственный или акаузальный* подход к проблеме «семейного козла отпущения» или «идентифицированного пациента», при изучении взаимосвязанных семейных карт становится очевидным, что человек не настолько обособлен, как он может думать. По этой причине Орест является великим мифическим символом семейной судьбы. В сердцевине его дилеммы находится амбивалентность, столкновение противоположностей, изображаемое в драме как смертельная битва между матриархатом и патриархатом, между телом и духом, между матерью и отцом. Этот конфликт сводит Ореста с ума. Он зажат между двумя архетипическими доминантами: солнечным богом Аполлоном, который правит царством света и сознания, и хтоническими Эриниями, служащими силам подземного мира и царству инстинктов. Когда конфликты внутри семьи разрастаются, не решаясь, из поколения в поколение, тогда человек может оказаться на месте Ореста: орёл – они выигрывают; решка – вы проиграли. Чтобы найти какое-либо искупление или свободу для последующих поколений, нет другого выхода, кроме пути страдания, но это страдание должно быть сознательным, а не слепым. Я не могу представить себе дилемму, в которой было бы такое ощущение судьбы. Какие бы факторы ни внесли свой вклад в непрожитую жизнь такой женщины, как Рене, этот миф, несомненно, отражает ужас и смятение, которые жизнь может придержать для того, кто является наследником таких конфликтов.

Орест не в состоянии решить свою дилемму. Он может обратиться к богам, которые первыми втянули его в это, с уверенностью, что в конечном итоге они его из этого вытащат, если вообще обладают хоть какой-то справедливостью. Хотя мы видели, как Аполлон выкидывает фокусы и препятствует развитию Дома Атрея, тем не менее Орест, как и Иов, обладает терпеливой верой в божественные силы, которые являются краеугольным камнем его спасения. Его судьба находится в руках Аполлона, и он принимает её. Он никогда не приобретает высокомерия**; возможно, по этой причине Афина, наконец, отдаёт свой голос за него. Когда он с обнаженным мечом противостоит своей матери, Клитемнестра говорит: «Моя кровь будет преследовать тебя». Орест не претендует на то, чтобы быть храбрее или праведнее, чем является. Он просто отвечает: «Кровь моего отца уже преследует меня. Так что же мне делать?» Он не слаб, но обладает смирением. Он проходит через изгнание и преследования, всегда веря, что в конце концов Аполлон выполнит своё обещание и найдёт решение. Это инициация самого глубокого рода: победа над Ужасной Матерью, которая для своего творческого разрешения требует больших страданий. Здесь семейная судьба совпадает с индивидуальной судьбой, поскольку Орест борется за свою личную свободу, но путь к этой свободе означает полное принятие грехов семьи. Он должен, как и все остальные, стать убийцей, должен, как и все остальные, нарушить кровное родство и должен стать таким же осквернённым, как его прародитель Тантал. С другой стороны, он мог быть похож на Рене и никогда бы не родился.

Процесс развития комплексов внутри семей имеет ощущение как телеологии – движения в направлении цели — так и неизбежности, точно так же как неизбежно проклятие Дома Атрея. Если от конфликтов и компульсивных побуждений собственной драмы оглянуться назад, то можно разглядеть семейный миф, который проходит через отца и мать, бабушек и дедушек, прабабушек и дедушек, извиваясь и изгибаясь, бесконечно разворачиваясь, подобно видению Хеймармене у стоиков, в расовое коллективное бессознательное. Миф об Оресте и его семье, по-видимому, предполагает, что кем бы мы ни были как индивидуумы, неотъемлемой частью этой личной идентичности является наше наследие, которое нависает над нами как судьба и которое должно быть встречено и преодолено в индивидуальном порядке. Его нельзя ни отвергнуть, ни убежать от него; недостаточно моделировать свою жизнь по примеру «чего угодно, но только ни отца или матери», потому что, если мы поступаем таким образом, они настолько же несомненно доминируют над нами, как и в случае, когда мы пытаемся быть такими же, как они. Человек может делать наследством то, что может или желает делать; но само наследство нельзя игнорировать или отдавать, потому что наши семьи – это наш удел, наша Мойра.

  • находящийся вне причинных связей и зависимостей; происходящий, порождаемый или возникающий вследствие иных, непричинных механизмов и движений. (Прим. переводчика).

** hubris — гибрис, гордыня, дерзость. Гибрис – главный «грех» перед богами, за который они всегда наказывают. (Прим. переводчика).

Продолжение – Лиз Грин. Глава IV. Судьба и Трансформация.