Лиз Грин. Астрология судьбы. Судьба и мифы.

Лиз Грин. «Астрология судьбы».

Предыдущий перевод – Лиз Грин. Астрология судьбы. Введение. Ч.7.

Перевод  – Игорь Сивак, 2020г. (эксклюзивно для СПб Института Астрологии).

Язык мифа по-прежнему, как всегда и было, представляет собой тайную речь немой человеческой души; и если человек научился слушать эту речь сердцем, то для него неудивительно, что Эсхил, Платон и Гераклит – это вечные голоса, а не просто реликты ушедшей и примитивной эпохи. Возможно, сейчас как никогда важно услышать эти поэтические видения упорядоченной природы вселенной, потому что мы так угрожающе далеко от них отошли. Мифологическое восприятие вселенной, управляемой незыблемыми моральными и физическими законами, живёт и здравствует в бессознательном, как и Эринии, «служительницы Справедливости». В писаниях греков судьба изображается в образах, которые для нас психологически релевантны. Судьба в архаическом воображении – это, конечно же, то, что пишет неотменяемый закон будущего: начала и окончания, являющиеся неизбежными порождениями этих начал. Это подразумевает упорядоченный паттерн роста, а не произвольный каприз или случайность. Только пределы человеческого сознания мешают нам постичь все последствия начала, поэтому мы не можем предвидеть неизбежный конец. Гностический текст второго века, «Корпус Герметикум», формулирует это с удивительной лаконичностью:

«И поэтому эти двое, Судьба и Необходимость, взаимно связаны друг с другом в нераздельном единстве. Первая из них, Хеймармене*, порождает начало всего. Необходимость всё приводит к окончанию, в зависимости от этих принципов. За этим следует Порядок, который является их основой, и устроение Времени для совершенства всех вещей. Ибо нет ничего без смешивания Порядка». («Трижды величайший Гермес» или «Корпус Герметикум»)

Вид судьбы, с которой мы здесь имеем дело, очень специфический, и в действительности она не связана с предопределением в обычном смысле. Эта судьба, которую греки называли Мойрой, является «служительницей справедливости»: той, которая уравновешивает или мстит за нарушение законов естественного развития. Эта судьба наказывает нарушителя границ, установленных Необходимостью.

«Боги имели свои провинции по беспристрастному предписанию Лахесис или Мойры. На самом деле, мир с давних времен считался царством Судьбы и Закона. Необходимость и Справедливость – «должен» и «обязан» – объединяются в этом первичном понятии Порядка – понятии, которое для греческого религиозного представления является окончательным и необъяснимым». (Ф. Корнфорд «От религии к философии»)

Чтобы уловить особый вкус Мойры, мы должны отказаться от популярной концепции предопределенных событий, которые не имеют ни складу, ни ладу, но которые происходят с нами совершенно неожиданно. Знаменитая формула «вы встретите высокого темного незнакомца» салонного гадателя на чайной чашке или газетной астрологической колонки не имеет большого отношения к глубокому ощущению универсального морального порядка, который греки понимали как судьбу. Этот моральный порядок также сильно отличается от иудейско-христианского ощущения добра и зла, поскольку он не касается мелких преступлений человека против его собратьев. Худший грех, который для греческого ума – и, возможно, для какого-то нашего глубокого и забытого слоя – мог совершить человек, позже не нашёлся в каталоге смертельных пороков христианства. Это была дерзость**, слово, предполагающее нечто, включающее высокомерие, жизненная сила, благородство, героическое стремление, отсутствие смирения перед богами и неизбежность трагического конца.

«До возникновения философии у греков была теория или представление или чувство о вселенной, которое можно назвать религиозным или этическим. Согласно этому представлению, каждый человек и каждая вещь имеют свое предустановленное место и предопределенную функцию. Это не зависит от веления Зевса, поскольку сам Зевс подчиняется тому же закону, который управляет другими. Эта теория связана с идеей судьбы или необходимости. Это настойчиво применяется к небесным телам. Но там, где есть сила, есть и тенденция перешагнуть границы справедливого; отсюда возникает раздор. Некоторого рода безличный сверхолимпийский закон наказывает дерзость и восстанавливает вечный порядок, который агрессор стремился нарушить». (Бертран Рассел, «История западной философии»)

Когда человек поражён дерзостью, он пытается выйти за пределы предначертанной ему судьбы (то есть, неявно, судьбы, изображённой положением небесных тел при рождении, поскольку один и тот же безличный закон управляет как микрокосмом, так и макрокосмом). Таким образом он стремится стать богоподобным; но даже богам не позволено нарушать естественный закон. Суть греческой трагедии – это дилемма дерзости, которая является одновременно и великим даром человека, и его великим преступлением. Ибо, противопоставляя себя предначертанным пределам, он претворяет героическую судьбу, но по самой природе этой героической попытки он обречён Эриниями на возмездие.

* Одно из имён Судьбы

** Англ. hubris, рус. ги́брис, хю́брис (от др.-греч. ὕβρις — «дерзость») — высокомерие, гордыня, спесь, чрезмерное самолюбие.

Продолжение – Лиз Грин. Астрология судьбы. Судьба и женское начало.