Лиз Грин. Астрология судьбы. Судьба и женское начало.

Лиз Грин. «Астрология судьбы».

Предыдущий перевод – Лиз Грин. Астрология судьбы. Судьба и мифы.

Перевод  – Игорь Сивак, 2020г. (эксклюзивно для СПб Института Астрологии).

Эти темы естественного закона и нарушения наложенных судьбой пределов могут заполнить, и заполняют тома драмы, поэзии и художественной прозы, не говоря уже о философии. Казалось бы, мы, любопытные человеческие существа, всегда были озабочены сложным вопросом о нашей роли в космосе: мы подвластны судьбе или свободны? Или нам суждено попытаться обрести свободу, только чтобы потерпеть неудачу? Лучше ли, как Эдип или Прометей, стремиться к максимальным пределам, на которые способен человек, даже если это приводит к трагическому концу, или разумнее жить умеренно, смиренно ходить перед богами и тихо умереть в постели, не вкусив ни славы, ни ужаса этого непростительного преступления? Очевидно, я могла бы продолжить эту тему на несколько тысяч страниц, что делает большинство философов. Поскольку я не философ, вместо этого я сосредоточу своё внимание на любопытном факте, что «служительницы справедливости», в какой бы мифологии или поэзии их ни находили, всегда женского пола.

Возможно, одной из причин неизбежной связи между судьбой и женским началом является неотвратимый опыт наших смертных тел. Чрево, которое носит нас, и мать, на которую мы видим, впервые открыв глаза, вначале является всем миром и единственным арбитром жизни и смерти. Как прямое психическое переживание, отец в лучшем случае умозрителен, но мать – это изначальный и самый абсолютный факт жизни. Наши тела едины с телами наших матерей во время беременности, которая предшествует любой независимой индивидуальности. Если мы не помним внутриутробное состояние и изгибы родового пути, их помнят наши тела и бессознательная часть психики. Поэтому всё, что связано с телом, принадлежит миру матери – наша наследственность, наш опыт физической боли и удовольствия, и даже наша смерть. Точно так же, как мы не можем вспомнить то время, когда мы не существовали, простую яйцеклетку в яичнике матери, так мы не можем представить себе и , когда мы больше не будем существовать, как если бы место появления и место возвращения совпадают. Миф всегда связывал женское начало с землёй, с плотью и с процессами рождения и смерти. Тело, в котором человек проживает отведённый ему срок, происходит от тела матери, и характеристики и ограничения, заложенные в физическом наследовании, переживаются как судьба: как то, что было записано в иероглифах генетического кода, простирающегося назад на эоны. Физическое наследие предков – это судьба тела, и хотя пластическая операция может изменить форму носа или выпрямить зубной ряд, тем не менее нам говорят, что мы наследуем болезни наших родителей, их предрасположенность к долголетию или её отсутствие, их аллергии, их аппетиты, их лица и их кости.

Таким образом, судьба представляется как женское начало, потому что судьба переживается в теле, и врождённые предрасположенности тела не могут быть изменены независимо от сознания, населяющего плоть, – точно так же, как Зевс не может, в конечном счёте, изменить Мойру. Инстинктивные побуждения вида также подвластны Мойре, потому что они также присущи плоти, и хотя они не уникальны для той или иной семьи, они универсальны для семьи человеческой. По-видимому, мы не можем перешагнуть через нас то в нас, что является природой, которая принадлежит к виду – сколько бы мы ни подавляли её или ни питали её культурой. В этом смысле Фрейд, поневоле, выступает как один из величайших утверждателей судьбы как инстинкта, потому что он был вынужден признать силу инстинктов как формирователя человеческой судьбы. Инстинкт продолжения рода, отличающийся от того, что мы называем любовью, существует в каждом живом виде, и то, что он действует как сила судьбы, может наблюдаться в компульсивных сексуальных контактах и их последствиях, которые перемежают практически каждую человеческую жизнь. Неудивительно, что скандинавы отождествляли судьбу с гениталиями. Точно так же во всех нас существует агрессивный инстинкт, и история войны, которая вспыхивает, несмотря на наши лучшие намерения, является свидетельством «предопределённости» этого инстинкта.

Душа также изображается как принадлежащая женскому роду, и великое поэтическое здание Данте, возведённое им для его мертвой Беатриче, выступает одним из самых удивительных свидетельств силы женского начала силы вести мужчину из мирской жизни к высотам и глубинам его внутреннего существа. Юнг может многое сказать о душе как об аниме, внутренней женственности, которая может привести мужчину как к мукам ада, так и небесному экстазу, разжигая огонь его творческой индивидуальной жизни. Здесь судьба, кажется, приходит изнутри, через страсти, воображение и неизлечимое мистическое стремление. Независимо от того, выполняет ли настоящая женщина эту роль для мужчины в жизни или нет, тем не менее, душа ведет его к его судьбе. Эта душа также устанавливает пределы: она не позволит ему лететь слишком высоко в отдалённые сферы интеллекта и духа, но заманит его в ловушку посредством телесных страстей или даже телесных болезней. В мифе именно богини, а не боги, управляют болезнями и разложением – как Кали оспой – и в конце концов даже самых одухотворенных людей они возвращают в прах, откуда те и пришли. Эти недостаточно скрытые связи, возможно, являются некоторыми из нитей, которые связывают мифологический образ судьбы с женским началом. Как бы мы ни хотели понять это тройственное лицо судьбы, она изображается как вечное присутствие, прядущее циклы времени, мантию рождения, брачную завесу, саван, ткани тела и камни земли, колесо небес и вечный ход планет через вечный зодиакальный круг.

Продолжение – Лиз Грин. Астрология судьбы. Судьба и сказки.