Лиз Грин. Астрология судьбы. Введение. Ч.5.

Лиз Грин. «Астрология судьбы».

Предыдущий перевод – Лиз Грин. Астрология судьбы. Введение. Ч.4.

Перевод  – Игорь Сивак, 2020г. (эксклюзивно для СПб Института Астрологии).

Я не ставлю своей целью убедить непрофессионала в мантических искусствах или в судьбе. Что меня беспокоит, так это подход практикующего астролога. Меня не устраивает ни «трендовый» подход к гороскопу, ни неоплатонический «судьба влияет на тело, но не на душу» подход. Для меня первый уклоняется от вопроса о таинственно значимых событиях, провоцирующих индивидуальное развитие, а второй избегает темы индивидуальной ответственности. В том, что я наблюдала в своих психоаналитических и астрологических клиентах, безусловно есть что-то — называют ли это судьбой, Провидением, естественным законом, кармой или бессознательным — что мстит в ответ на нарушение его границ или при отсутствии уважения или усилий в отношениях [с ним], и что, по-видимому, обладает неким «абсолютным знанием» не только того, что нужно человеку, но и того, что ему понадобится для его развёртывания в жизни. Похоже, оно принимает меры самого особенного и удивительного рода, точно в нужный момент сводя вместе одного человека с другим человеком или с внешней ситуацией, и кажется, что оно является такой же частью внутреннего человека, как и внешнего. Он также, по-видимому, является как психическим, так и физическим, и личным и коллективным, и «высшим» и «низшим» и может носить маску Мефистофеля так же легко, как представлять себя как Бога. Я не претендую на то, что знаю, чем «это» является, но я не стесняюсь называть это судьбой. И я считаю, что если бы мы поняли это лучше, то могли бы оказать гораздо большую помощь нашим клиентам, не говоря уже о себе.

Цель этой книги, как и самой греческой судьбы, тройная. Во-первых, она призван прямо взглянуть на вопрос судьбы и поставить под сомнение некоторые детали. У меня нет ответов на фундаментальную проблему: связаны ли мы судьбой или свободны; в этом исследовании невозможно сделать окончательный вывод. Я склонна, сталкиваясь с такой грандиозностью, несмело отвечать: «Оба [варианта]». Я не знаю, что такое судьба в определённом метафизическом или теологическом смысле; философия и религия занимаются этой проблемой гораздо более эрудированно, чем на это способна я. Когда Апулей Мадаурский с уверенностью говорит о двойной судьбе – судьбе как энергии и судьбе как субстанции, – или когда Крисиппос предполагает, что даже наши мысли предопределены, я едва ли в состоянии бросить им вызов. На протяжении веков предпринималось множество попыток определить судьбу, и иногда выводы разнятся. Я не знаю с какой-либо долей уверенности, возможно ли изменить судьбу, или то, изменяется ли сама судьба, или что может означать «изменение», хотя я подняла вопросы о том, что именно «трансформируется» во время таких процессов, как психотерапия. Я также не знаю, являются ли некоторые люди более связанными судьбой, чем другие, хотя на внешнем уровне это, конечно, кажется очевидным. Но иногда открывает двери именно постановка вопроса, а не решительный поиск однозначного ответа.

Однако вопросы, связанные с такими бездонными проблемами, как свобода человека или её отсутствие, имеют тенденцию, если подходить к ним серьёзно, вызывать у спрашивающего довольно неудобную амбивалентность. Кажется, что безопаснее не спрашивать, а просто игнорировать или высмеивать; ибо, спрашивая, человек в акте составления вопроса срывает защитную оболочку с глубокой и таинственной человеческой дилеммы и источника страдания. Однажды осознав эту дилемму, и не получив при этом немедленный ответ, человек оказывается подвешен между противоположностями, подобно тому, кто висит на кресте. Эта проблема выражается в человеческих терминах в обманчиво простом вопросе: если человек сильно поражён импульсами или желаниями, извергающимися из психики, то он выражает их в действии, потому что они предопределены, или пытается подавить их или контролировать? Или же возможен третий вариант, который даёт неизбежность опыта, но также проверяет всего человека с точки зрения его морального выбора? Это не простой вопрос, как знает любой психотерапевт, потому что иногда человек не может помочь себе, а иногда может; и иногда ему не следует помогать себе, а иногда он должен себе помочь. Именно эта дилемма фактически пронизывает историю предательства и распятия Христа. Такое подвешенное состояние может углубить и обогатить, но также может и парализовать. Углубление и растяжение возможно не для всех; в противном случае мы, как коллектив, вероятно не уклонялись бы так явно от этого вопроса. Состояние неопределённости лишает нас уверенности, будь то на стороне морали или аморальности, судьбы или свободы. И сколько из нас осмелится, как Сократ, признать корень всей мудрости в знании, которое мы не знаем?

Продолжение – Лиз Грин. Астрология судьбы. Введение. Ч.6.