Лиз Грин. Астрология судьбы. Введение. Ч.7.

Лиз Грин. «Астрология судьбы».

Предыдущий перевод – Лиз Грин. Астрология судьбы. Введение. Ч.6.

Перевод  – Игорь Сивак, 2020г. (эксклюзивно для СПб Института Астрологии).

Более проницательный доктор тоже знает об этом Враче и прекрасно понимает, что исцеление во многих случаях зависит от констеллируемого внутреннего образа; ибо в противном случае пациент не поправится, несмотря на технические навыки и знания практикующего врача. Таким образом, внутренний Врач и внешний врач работают рука об руку, хотя часто никто, в частности, ни доктор, ни пациент, не являются мудрее [другого]. Если бы мы не оказывали этого божественного или архетипически вдохновленного доверия нашим врачам, сомнительно, что мы бы когда-нибудь их посещали, за исключением случаев сломанных костей и мелких ушибов повседневной жизни. А сам врач? Конечно, он может получить солидное финансовое вознаграждение в Америке, и в Англии, если ему удастся приобрести практику с ближневосточными пациентами на Харли-стрит*; и он также получает статус, который предлагает его диплом, и место в обществе, и чувство безопасности в «сообществе» своих коллег. Но моральные, а также технические стандарты медицинской профессии предъявляют чрезмерные требования, и нет ничего радостного в том, чтобы каждый день иметь дело с некротическими тканями, распадом и смертью; не говоря уже о том, что Принц Уэльский в своём обращении к Британской медицинской ассоциации назвал «поражённым духом, который приходит … со своей больной душой, замаскированной под болезнь тела». Какое оправдание может предложить доктор своей собственной душе, когда в конченом итоге ему придётся с ней столкнуться, если за его часто подлинной, но нередко недостаточной преданностью и желанием помочь не было Иного мерцания, независимо от того, называет ли он его состраданием, или честностью, или служением, или потребностью жить осмысленной жизнью?

* Медицинский центр Харли Стрит, расположенный в центре Лондона

Аналитическая психология говорит с обоснованием об опасности отождествления с архетипом. Обычный врач не является [архетипическим] Врачом, и лучше бы об этом помнить, чтобы не подвергаться риску инфляции и даже потенциального психоза, если божественный образ подавляет ощущение сознательным эго человеческой подверженности ошибкам и ограниченности. Но эти архетипические фигуры, когда к ним приближаются с осознанностью и смирением, тем не менее требуют от своих детей подношения. Поедание божественной плоти требует ответного дара, который не должны совершать те, кто стремится к «работе», а не к вдохновению призвания. Возможно, именно в этом смысл внутренней логики клятвы Гиппократа в медицине. Этот акт возвращения чего-то богу – акт признания чего-то священного, для чего человек является своего рода сосудом, – отличает призвание от работы или отличает чувство индивидуума относительно его работы. Нервозность, испытываемая в эзотерических кругах по поводу взимания денег за гороскопы или “духовное учение” – это подлинная интуиция, пусть иногда и крайне неуместная, что где-то Кто-то что-то должен. А какая фигура стоит за астрологом, если не судьба?

«Это законченный облик нашей судьбы, контур, охватывающий её. То, что предназначено нам богами, та часть славы, которую они выделяют нам; предел, которого мы не должны переходить; наш предречённый конец. Всё это и есть Мойра». (Мэри Рено, «Тесей. Царь должен умереть», перевод, Ю. Соколов, 2016)

Все научные знания в мире не сотрут то, что было там с самого начала, старше самых древних богов. Наука тоже несёт в себе мифологическую подоплёку, которая использует нуминозную силу; в противном случае мы, астрологи, не были бы так напуганы ею, как и научное сообщество, столь готовое использовать это слово, как если бы это была религиозная истина, любое сомнение в которой представляло собой ересь. И, как это ни парадоксально, мифологические основы астрологии и науки объединены в одной фигуре:

«Такие истинно религиозные чувства, которые могут быть обнаружены у Гомера, относятся не столько к богам Олимпа, сколько к более призрачным существам, таким как Судьба, Необходимость или Рок, которым подчинен даже Зевс. Идея Судьбы оказала большое влияние на всю греческую мысль, и, вероятно, была одним из источников, из которых наука извлекла свою веру в естественный закон». (Бертран Рассел, «История западной философии»)

Действительно, та же мифологическая подоплёка, хотя и в новом платье. Я иногда задаюсь вопросом, не занимаются ли астрологи, когда они больше не могут доверять чему-либо, кроме статистики, отчасти тем, что просто меняют платье Старой Блудницы, чтобы успокоить их собственную неуверенность, а также вносят ценный вклад в рациональное понимание их исследования. Но, как бы тревожно ни было столкнуться с этими древними формами, сохраняя при этом с таким трудом завоеванные в ХХ веке знания о физической вселенной и о возможности большего выбора человека в ней, тем не менее, именно этот конфликт, как мне кажется, является судьбой современного астролога, если хотите: конфликт, с которым он должен бороться, полный амбивалентности, но с вечным вопросом Парсифаля на устах. Кому мы действительно служим? Судьбе или свободе? Пассивно фаталистический астролог и его противоположность, самодовольный рационалист, который не смотрит дальше механической причины и следствия и говорит о «проработке» карты, возможно, упускают суть – и, рано или поздно, могут предать богов, клиента и самих себя.

Итак, в заключение, вторая цель этого исследования состоит в том, чтобы попытаться представить в более ясной перспективе эту фигуру, с которой мы должны иметь дело, которая, кажется, провоцирует такую амбивалентность: древний облик судьбы, от которой мы стали отчуждены. Чтобы облегчить эту работу, я нашла полезным опереться на очень древнее прошлое, чтобы проследить человеческие образы судьбы и истории о ней. Многое из этого может показаться неактуальным для современного астролога. И всё же мифы, на которые изо всех сил указывал Юнг, являются вечными паттернами человеческой души. Они живут и здравствуют в наших мечтах, в наших фантазиях, в нашей любви и ненависти, в ткани нашей жизни; и, не в последнюю очередь, в более сенситивной консультационной комнате, где практикующий астролог с какой-либо восприимчивостью к невидимой и невысказанной психе может ощутить очертания одетых в белые мантии Клото, прядущую нить судьбы, Лахезис, её отмеряющую, и Атропос, её перерезающую, которые тускло парят над зодиакальным колесом.

Третья цель этой книги — это, в некотором смысле, заклинание; призывание. Под этим я подразумеваю, что любой символ, астрологический или иной, не может быть по-настоящему воспринят одним лишь интеллектом. Есть более неуловимые, но в то же время продуктивные пути, по которым можно приблизиться к «карте небес», и поэтому я попыталась разобраться с некоторыми из наших астрологических символов не только концептуально, но и, что ещё важнее, на языке, коим они имеют обыкновение облекаться. Следовательно, к несомненному разочарованию более прагматичного читателя, астрологические интерпретации безнадежно смешаны здесь со сказками, мифами, мечтами и прочими странностями, наряду с более респектабельными отсылками к философии и психологии. Мне трудно обобщать знак или планету ключевым словом, и ещё сложнее иметь дело с ними статистически. Как можно измерить места, где в жизнь входит судьба? Тем не менее, в книгу включены конкретные примеры, чтобы помочь заземлить полёт фантазии в надежде продемонстрировать действия судьбы в реальной жизни людей.

Я обнаружила, что судьба такое же текучее и неуловимое слово, как любовь. Платон думал, что они были одним и тем же; и стоит мимоходом отметить, что в древнескандинавском языке слово, обозначающее судьбу, совпадает со словом, обозначающим половые органы. Новалис писал, что судьба и душа – это два названия одного и того же принципа. Самый древний человеческий образ судьбы – это образ женщины. Итак, давайте начнём с того, где мы можем её найти. 

Продолжение – Лиз Грин. Астрология судьбы. Судьба и Женское Начало