Лиз Грин. Глава IV. Судьба и Трансформация (продолжение)

Продолжение перевода книги Лиз Грин «Астрология судьбы».

Предыдущий перевод – Лиз Грин. Глава IV. Судьба и Трансформация.

Перевод  – Игорь Сивак, 2020г. (эксклюзивно для СПб Института Астрологии).

Алхимия и магия, во время своего расцвета в первые века христианской эры и затем в период второго своего расцвета в эпоху Возрождения, по-видимому, отчасти являлись методами, разработанными для преобразования субстанции. Другими словами, они обращались к изменению самой судьбы. Алхимия, в частности, определённо коснулась еретической проблемы вмешательства в природу и, косвенно, преобразования Мойры и достижения человеческими усилиями того, что не мог сделать Сам Бог. Но алхимия сосредоточила свои действия на «физической» субстанции. Хотя Юнг убедительно продемонстрировал, что алхимия имеет дело как с психической субстанцией человека, так и с субстанцией металлов, сами алхимики не могли признать, чем они в действительности занимались, поскольку не осознавали этого. (62) Таким образом, господство Мойры на самом деле не подвергалось сомнению коллективным сознанием в течение многих столетий – ни платониками, ни церковью, которая, называя Мойру другим именем и приписывая её контроль над телом первородному греху, защищала то же, что и Платон: направление энергии и усилий человека на духовную жизнь. Как сказано в Corpus Hermeticum:

«Тат: Мне кажется, отче мой, что это противоречит тому, что ты говорил мне ранее о Судьбе. Если тот или иной человек неизбежно обречен Судьбой на совершение прелюбодеяния, святотатства или иного преступления, почему же он наказывается, если он принуждён к этому Cудь6oй?

Гермес: Все люди подчинены Судьбе, Природе, рождению и перемене, в этом начало и конец Судьбы. Все люди испытывают то, что им предначертано Судьбой. Но те, кто владеет Словом, как мы уже говорили, ведомы умом, неприступны для зла и не страдают от него — это удел прочих».

Подход к судьбе с точки зрения «расщепления» (здесь я использую психологический термин для описания того, что я понимаю как диссоциацию между ментальным/духовным аспектом человека, являющимся «хорошим», и физическим/инстинктивным аспектом, являющимся «плохим»), конечно же, является подходом и восточной мысли. Та же самая формула предлагается, чтобы освободиться от колеса вечного перерождения и оков кармы. На Востоке тоже есть алхимическая традиция, но, как и на Западе, эта традиция оставалась окутанной тайной, и с полными психологическими последствиями того, чем она действительно имела дело, пришлось подождать, пока на Западе Ричардом Вильгельмом не была опубликована книга «Тайна Золотого Цветка» с психологическим введением и комментариями Юнга. Платоновское видение чувственного или телесного мира как неясного, несовершенного отражения «постигаемого умом» мира Божественных Идей очень близко восточному видению человека, пойманного в ловушку мира майи посредством множества воплощений и стремящегося освободиться от Тысячи Вещей путём слияния с Единым. Он не может изменить карму, но он может «разрядить» её – отказаться от отождествления со своим страдающим телом – и повлиять на предопределённость будущих воплощений, освобождая свой дух, принимая удары судьбы со спокойной отрешённостью и сосредотачиваясь на своём внутреннем единстве с божеством.

Однако, я никоим образом не подразумеваю, что эта доктрина «истинная» или «ложная». Я понятия не имею, является ли физический мир майей, а дух – единственной вечной истиной, и я не теолог и не могу оспаривать эту точку зрения теоретически. Но это универсальная доктрина, и она остаётся с нами в течение очень долгого времени. Сходство платонизма с восточной мыслью на самом деле неудивительно, поскольку Платон перенял большую часть своего учения от Пифагора, Парменида, Гераклита и Эмпедокла, которые, в свою очередь, находились под сильным влиянием религиозных и философских течений, пришедших из Египта, Вавилона и стран Востока. Также неудивительно, что по существу дуалистический способ совладания с судьбой, живущей в теле, является основной точкой зрения, которой сегодня придерживаются астрологи, если они не поглощены механистическими аспектами исследования. Учитывая, что гороскоп намечает некую судьбу, понятно, что клиент, прежде всего, желает знать, что он может с ней поделать. Более духовно настроенный практикующий астролог отвечает, разделяя человеческое существо на высшее и низшее, с очень привлекательным предположением, что отождествление с высшим может сделать превратности низшего более терпимыми и даже может немного их проредить. Марсилио Фичино на ранних этапах своей долгой карьеры был просто ещё одним астрологом-неоплатоником, пытавшимся примириться со своими плохими аспектами Сатурна, посредством обращения духовным вещам и возвышения над всем этим. Но взгляды Фичино в течение его долгой жизни значительно изменились, вероятно, из-за его знакомства с магическими и алхимическими текстами. Под его влиянием преобладающие взгляды эпохи Возрождения также изменились, открыв для будущих столетий возможность того, что человек может активно участвовать в Божьем мироздании и, таким образом, правомерно пытаться установить иные отношения с судьбой. Без преувеличения можно сказать, что Фичино начал флорентийское Возрождение практически в одиночку, поскольку именно он перевёл Платона на латынь и впервые с начала христианской эры сделал неоплатонические тексты доступными для пропитанного Аристотелем Запада. Ещё более важно то, что он перевёл другие греческие сочинения – философские, астрологические и магические, – которые после разграбления Рима готами были захоронены в Константинополе и оставались совершенно неизвестными, поскольку Церковь распространила своё влияние по всей Европе.

Продолжение – Лиз Грин. Астрология судьбы. Древние трактаты