Лиз Грин. Миф и Зодиак. Трудный путь Козерога

Продолжение перевода книги Лиз Грин «Астрология судьбы».

Предыдущий перевод – Лиз Грин. Миф и Зодиак. Козерог и ограничения

Перевод  – Игорь Сивак, 2021г. (эксклюзивно для СПб Института Астрологии).

Этот сон подсказывает мне, что мой клиент в ходе транзита Сатурна с Плутоном по Асценденту постепенно менялся, и что он был на грани понимания того, что всё бывшее в его жизни и являлось «действительно стоящим». Это, по своей глубочайшей сути, религиозное отношение, поскольку является принятием того, что человеку было дано, и добровольным решением обращаться с тем, что было дано, с уважением и со всей заботой. Тема этого сна, который, как мне кажется, говорит об окончательном примирении со своей жизнью, такой, какая она есть, отражена в романе Мэри Рено «Царь должен умереть», где старый трезенский царь Петфей говорит юному Тезею:

«Слушай и не забывай, и я тебе открою тайну. Не сама жертва – приходит ли её время в юности, или в зрелом возрасте, или же бог освобождает тебя о неё – и не пролитие крови призывают силу небес. Это делает согласие, Тесей. Готовность — это всё. Они смывают с души и сердца всё несущественное и открывают их богу. Но одного омовения недостаточно на всю жизнь, мы должны повторять его, иначе пыль возвращается и покрывает нас».

Мотив добровольного заключения и распятия проходит красной нитью через жизнь снов и фантазий Козерога. Это кажется истинным независимо от религиозного убеждения индивида или его пола, ибо отношения между puer и senex, юношей и стариком, могут быть одинаково релевантными для женщины, чей творческий дух стремится к выражению во внешней жизни. Рождение во плоти, ощущение греха перед гневным отцом, отчаяние и рабство, и тёмная ночь, цинизм и потеря веры, а также зарождающееся ощущение твёрдого духовного принципа или этического кодекса, коим можно, наконец, себя посвятить – всё это в человеческой форме представляет собой миф об искупителе, который должен умереть, чтобы возродить старого короля. Если жизнь не обеспечивает Козерога готовыми переживаниями, чтобы он совершил свой обряд посвящения, тогда он сам для себя создаёт проблемы. Неудивительно, что, когда ему предоставляется возможность выбрать между лёгким или трудным путём, Козёл почти всегда выбирает трудный. Также неудивительно, что только в более поздние годы ликующий мальчик, наконец, вмещённый в себя Отцом, смотрит из глаз мужчины среднего возраста, или молодая девушка, полная радости юности, которой ей, наверное, не хватало в реальной молодости, улыбается в лице опытной женщины. Эта вера, за которую изо всех сил боролись, в которой сомневались, которую теряли и снова обретали во тьме, является насущным хлебом зрелого Козерога, и утвердившись в ней, он – мужчина или женщина – может теперь с изяществом по-отечески заботиться о следующем поколении.

«Через христианскую церковь (в мифологии Падения и Искупления, Распятия и Воскресения, «второго рождения» крещения, символического удара по щеке во время конфирмации, символического причащения Кровью и Плотью) в её ритуалах, а иногда реально, мы соединяемся с этими бессмертными образами инициирующей мощи, благодаря священному действию которой человек, с начала своей жизни на земле, рассеивал ужасы своей феноменальности и пробивался к всепреображающему видению бессмертного бытия». (Джозеф Кэмбелл, «Тысячеликий герой»)

В психологических терминах пуэр и сенекс воплощены в мифе о Сатурне-Кроносе, который сначала свергает своего отца, затем становится отцом, затем пожирает своих сыновей, чтобы лишить их возможности сделать то же самое с ним, и, наконец, сам свергается молодым Зевсом. Независимо от того, является ли сенекс личным отцом, сводом жёсткой этики “суперэго” внутри человека или внешними институтами и властями внешнего мира, даймон Козерога, похоже, втягивает его в этот цикл, чтобы он мог пережить его двойственность внутри самого себя. Джеймс Хиллман в своей книге “Puer Papers” цитирует молитву к Сатурну из «Пикатрикс»* десятого века:

«О Господин возвышенного имени и великой силы, Высший Учитель; О Господин Сатурн: Ты, Холодный, Бесплодный, Скорбный, Пагубный; Ты, чья жизнь искренна, и чьё слово верно; Ты, Мудрый и Одинокий, Непроницаемый; Ты, чьи обещания выполняются; Ты, кто слаб и утомлён; Ты, кто заботится более, чем другие, кто не знает ни удовольствия, ни радости; Ты, старый и коварный, господин всех хитростей, лживый, мудрый и рассудительный; Ты, кто приносит процветание или разорение и делает людей счастливыми или несчастными! Я заклинаю Тебя, о Верховный Отец, Твоей великой благосклонностью и великодушной щедростью Твоей, сделать для меня то, что я прошу».

Излишне говорить, что данная молитва являет собой совокупность парадоксов и противоречий. Хиллман указывает на то, что в фигуре Сатурна аспект дуальности более реален, чем в фигуре любого другого греческого бога – даже больше, чем в Гермесе. Отец Сатурн одновременно пагубен и правдив, и щедр и скуп, и ужасен и милосерден. Каким он не является в этой молитве, так это юным; ибо юность в нём самом переживается в просителе и проецируется вовне. Хиллман считает, что сама астрология является сатурнианским искусством, поскольку она занимается вопросами пределов и границ, в рамках которых должен развиваться индивидуум:

«Таким образом, описания личности сенекса, предоставляемые астрологией, будут являться утверждениями сенекса, сделанные сенексом. Это описание изнутри, самоописание связанного и скованного состояния человеческой природы, ограниченной её характерологическими пределами, чья мудрость приходит только через страдания, вызванные этими ограничениями».

Для отца и сына принять эти ограничения означает, в некотором смысле, стать одним целым.

  • Средневековый манускрипт по астрологии, практической магии и талисманам, называемый также гримуаром.

Продолжение – Лиз Грин. Символ Козерога