Лиз Грин. Плутон и ненависть. Часть 2.

Лиз Грин. «Астрология судьбы».

Предыдущий перевод – Лиз Грин. Плутон и ненависть.

Перевод  – Игорь Сивак, 2020г. (эксклюзивно для СПб Института Астрологии).

Возможно, здесь тоже уместен ритуал, и миф, конечно же, нам его предлагает. Ненависть Эрешкигаль смягчается плакальщиками Энки, двумя маленькими существами, которых бог огня Энки создаёт из грязи, извлечённой из-под его ногтей. Эти маленькие плакальщики спускаются в подземный мир и горюют рядом с Эрешкигаль, пока она страдает и даёт выход злобе. Они признают её горе, выслушивают его, сопереживают; они не осуждают её, не называют ее уродливой, злой или омерзительной, и не пытаются заставить её что-нибудь с этим «сделать». Они представляют собой качество, которое, как мне кажется, необходимо при работе с Плутоном, которое многие психотерапевты называют способностью «быть с» кем-то. Это предоставление контейнера для ядовитых вод без необходимости «менять» вещи. Эринии в мифе об Оресте тоже умиротворяются этим же нежным признанием. Афина слушает их, не спорит и не осуждает, но предлагает им алтарь и почётное поклонение в обмен на жизнь Ореста.

Обнаружение собственной ядовитости – один из менее привлекательных аспектов очной ставки с Плутоном. Плакальщики Энки и Афина предоставляют нам мифическую модель своего рода самопризнания, которая находится между жёстким самоосуждением и пронизывающей жалостью к себе. Она подразумевает осознание необходимости или неизбежности ненависти через сопереживание раненому существу. С точки зрения Эрешкигаль, жизнь совершенно отвратительна. Она была изнасилована и выброшена изгоем в подземный мир, и все, особенно её свободная и радостная сестра Инанна, должны за это пострадать. Маленькие плакальщики ни соглашаются, ни не соглашаются, не обвиняют и не оправдывают. Они просто слушают и принимают её скорбь и горечь. Ярость Плутона, когда она извергается изнутри или приближается извне, ужасающа, возможно, даже больше, когда сталкиваешься с нею внутри, потому что начинаешь бояться уничтожить то, что любишь. По этой причине ярость подавляется и начинает терзать человека изнутри подземного мира его психе. Плакальщики в шумерском мифе предлагают альтернативу как подавлению, так и выражению злобы внешне разрушительными действиями, что в конечном итоге рану не излечивает. Однако поставить себя на место плакальщиков гораздо сложнее, чем кажется, потому что даже если человек способен противостоять этому мстительному и разрушительному инстинкту в себе, последний непреодолим для попыток его «трансформировать».

Эго увлечено желанием изменить всё находимое им в психике в соответствии с собственными ценностями и стандартами, и яд Плутона вызывает предсказуемый ответ: теперь, увидев собственное уродство, я нахожу его отвратительным и должен его исцелить. Но плакальщики Энки не заботятся об исцелении Эрешкигаль. Они могут видеть обе стороны вопроса: необходимость спасения Инанны и законность ярости Эрешкигаль. Бог огня Энки, который создаёт этих существ, является шумерским аналогом Логи в тевтонской мифологии и Гермеса в греческой. Он ни на чьей стороне, но у него есть возможность увидеть всю картину, и он может любить всех главных героев, потому что они являются частью великой драмы. Мне кажется сомнительным, действительно ли Эрешкигаль реально «излечима». Несомненно, она вряд ли станет отвечать на требования эго, и [исцелится] только тогда, когда сама этого пожелает, если вообще когда-либо пожелает.

Лета – река благословенного забвения, в которую погружаются души мёртвых, прежде чем вернутся в мир для следующего воплощения. Те, кто верит в реинкарнацию как в реальную философию, могут воспринимать это как благословение Плутона: а именно, тот факт, что, рождаясь, мы, к счастью, не помним наши бедствия. Или мы можем принять это более символично – мы не только милосердно забываем о том, что было написано нам при рождении, но мы также не очень хорошо помним, каково было в Великом Месте Внизу, когда мы переживали встречу с Плутоном. После того, как нам, подобно Орфею, удалось выйти из подземного мира, какой-то внутренний голос повелевает нам не оглядываться назад, и когда транзит или прогрессия заканчивается, мы радостно сообщаем, каким всё это было чрезвычайно продуктивным, обогащающим и вдохновляющим на развитие. Мы не помним этого места, ибо помня его, мы бы утратили мужество, необходимое нам для будущего и для следующего поворота Великого Круга. Лета – это дар Плутона; это образ психической устойчивости и способности забывать боль. Дело не в том, что Плутон не предлагает богатства. А, как я думаю, в том, что позже мы неизбежно должны забыть цену, которую мы за них заплатили, чтобы не быть отравленными Стиксом и не оказаться навсегда неспособными простить жизнь. Я также обнаружила, что переживание Плутона часто совпадает с воспоминанием о том, что было забыто, повторным открытием горя, ярости и ненависти, которые эго, ради собственного выживания, заморозило и загнало в подполье.

Продолжение – Лиз Грин. Плутон и подавление