Лиз Грин. Судьба и архетип. Часть 2

Лиз Грин. «Астрология судьбы».

Предыдущий перевод – Лиз Грин. Судьба, инстинкт и архетип

Перевод  – Игорь Сивак, 2020г. (эксклюзивно для СПб Института Астрологии).

Я подробно процитировала Юнга, потому что считаю, что эти пассажи имеют основополагающее значение для понимания ощущения фатальности или слепой компульсивности, которое так часто сопровождает эмоциональную запутанность и события, которые вызывают эти извержения или аффекты. Депрессия, апатия и болезнь также, возможно, маскируют одеяния Эриний. Нет нужды говорить, что отношение к персональной матери, несомненно, в значительной степени связано с ощущением выбора и внутренней свободой во взрослой жизни, ибо чем больше и темнее мать, тем больше мы боимся судьбы. Но мать – это также и Мать, которая здесь, по-видимому, частично воплощает бессознательное под видом «происхождения», «матки» или «неизвестных глубин». Невозможно ответить на вопрос, формулирует ли человек свои психические образы богини, змеи, моря, саркофага из-за туманной памяти его тела о море маточных вод, о змеиной пуповине, дающей жизнь, но способной и задушить, о тьме, похожей на могильную, родовых путей и их сужении, о живительном комфорте налитой молоком груди; либо же он испытывает удовольствие или ужас, утешение или принуждение, тоску или ненависть и преувеличивает «просто» биологическое переживание с богоподобными образами из-за архетипической или нуменозной фигуры, биологическое переживание которой является лишь одним конкретным проявлением. Это, конечно, старая проблема духа-материи: что появляется первым – курица или яйцо? Представляем ли мы богов, потому что должны вкладывать смысл в причуды и превратности физической жизни, или же физическая жизнь переживается как обладающая изначально присущим ей смыслом, потому что есть боги? Конечно, я не могу ответить на этот вопрос. Безусловно, Юнг в своих попытках найти психологическую формулировку в этих неизведанных водах старался держаться среднего курса: и то, и другое являются аспектами одной реальности и не могут быть разделены. Если инстинкт – это один из концов спектра, который также охватывает архетипический или «духовный» уровень, то судьба – это не только судьба тела, но и души. Соприкосновение с властью и имеющей-дело-с-жизнью-и-смертью природой персональной матери связано в психике с нуминозностью Мойры, божественной дарительницы жизни и носительницы смерти. Это, пожалуй, всё, что мы можем сказать: есть связь.

При внимательном ознакомлении с этой темой стоит обратить внимание на двух других авторов. Одним из них является Иоганн Якоб Бахофен, швейцарский юрист и социальный философ девятнадцатого века, чей поэтический подход к мифу является освежающим контрапунктом к чрезвычайно тонкому определению мифа как «неправдивой истории» в «Кратком Оксфордском словаре».

Таким образом, деятельность природы, её умелое творение и созидание символизировались в прядении, плетении и ткачестве; но эти труды также были связаны и иным образом с работой теллурического (т. е. относящегося к земле — прим. переводчика) творения. В плетении двух нитей можно было видеть двоякую силу природы, взаимопроникновение двух сексуальных принципов, необходимое для всех поколений. Ещё более очевидной сексуальность была в работе ткацкого станка. Это физико-эротическая связь также включает в себя идею фатума и судьбы. Нить смерти вплетена в паутину, из которой состоит каждый теллурический организм. Смерть – это высший естественный закон, фатум материальной жизни, которому поклоняются сами боги, на овладение которым они не могут претендовать. Таким образом, паутина земного творения становится паутиной судьбы, нить становится носителем человеческой судьбы, Илифия, акушерка, умелая прядильщица, становится великой Мойрой, которая даже старше самого Кроноса. Ткацкий станок, носитель высшего закона творения, записанного в звёздах, был приписан уранианским божествам в их звёздной природе; и, наконец, эта человеческая жизнь и весь космос рассматривались как огромная паутина судьбы.

Помимо его одержимости словом «теллурический», Бахофена действительно не стоит перефразировать, поэтому я процитировала его подробно. Здесь, в его запутанной паутине связей, мы можем начать видеть, где сама астрология – Хеймармене, «планетарное принуждение» или естественный закон неба и земли – является неотъемлемой частью небесного тела Великой Матери. Это миф о сотворении мира, предшествующий Яхве Ветхого Завета, потому что здесь изначальной творческой силой в космосе является великая богиня Мойра. Гармоничное упорядочение небесных сфер является ее замыслом, а великолепие этого колоссального образа представляет собой мягкую насмешку над нашей общей концепцией судьбы, которую можно прочитать по чайным листьям. Именно к этому образу, как я чувствую, мы прикасаемся и его вызываем, когда размышляем над гороскопическим колесом, ибо этот древний образ находится в нас самих. Возможно, именно таким образом тело ощущает себя как наделённое определённым сроком жизни. Образ Мойры не стирается по мере того, как рациональный интеллект взбирается на свои впечатляющие высоты. Несмотря на то, что она архаична, она просто ушла в подземный мир, откуда она давным-давно и вышла, где прядение и ткачество продолжают оставаться непризнанными и непрерывными, только для того, чтобы выйти на свет как переживание «моей судьбы».

Я процитирую еще один отрывок из Бахофена, потому что позже мы найдем его актуальным.

В огигских* тёмных глубинах земли они ткут всю жизнь и посылают её вверх на солнечный свет; и после смерти всё возвращается к ним. Вся жизнь возвращает свой долг природе, то есть материи. Таким образом, Эринии, как и земля, которой они принадлежат, являются властительницами как смерти, так и жизни, поскольку обе заключены в материальное, теллурическое бытие… В своём другом аспекте дружественные Эвмениды – это ужасные жестокие богини, враждебные всей земной жизни. В этом аспекте они наслаждаются катастрофой, кровью и смертью, в этом аспекте они являются проклятыми монстрами, кровожадными и омерзительными, которых Зевс «определил изгоями». В этом аспекте они отмеряют человеку заслуженную награду.

  • В «Теогонии» Гесиода эпитет «огигский» отнесен к реке подземного царства Стикс, прим. переводчика

Продолжение – Лиз Грин. Судьба и архетип. Часть 3