Лиз Грин. Судьба, природа и цель

Лиз Грин. «Астрология судьбы».

Предыдущий перевод – Лиз Грин. Астрология судьбы. Судьба и женское начало.

Перевод  – Игорь Сивак, 2020г. (эксклюзивно для СПб Института Астрологии).

Так что это своего рода судьба, эти ведьмы и феи, которые дают нам уродливое чудовище, потенциально являющееся обходительным принцем, или спящую принцессу, скрытую занавесом тернового куста и нуждающуюся во времени и поцелуе, чтобы проснуться; и нам может быть разрешено трансформировать эти вещи, только если будет найдена магическая формула, которая снимает заклинание. Но мудрость сказок не предлагает социологических соображений по поводу того, как в самом начале всё сложилось таким образом. Это была фея, это наша судьба. Идрис Шах, в своем комментарии к своему сборнику «Сказки Мира» (World Tales), пишет:

Таким образом судьба и магия в традиционных сказках всегда связаны; и тот вид «феи», который встречается в современных западных сборниках сказок, обычно для детей, является лишь одной из форм этой конкретизированной Судьбы. 

Процедуры, необходимые для преодоления или трансформации сказочных заклинаний и проклятий, являются крайне ритуализированным делом. Одна воля ничего не может сделать. Даже там, где помогает сообразительность, это должна быть сообразительностью в сочетании с чётким выбором момента и с поддержкой, исходящей из странных и часто магических источников. Часто помощь приходит от тех же самых подлых фей или их приспешников, которые в начале и наложили заклинание. Иногда трансформацию совершает именно сердце, как любовь Красавицы к её Чудовищу; иногда это делает время, как в случае с Шиповничком. Иногда, чтобы найти чудесный предмет, который искупит королевство, герою приходится отправляться в безнадёжное, долгое и утомительное путешествии к краю света, окружённому тьмой и отчаянием. Но разрешение заклинания или проклятия зависит от способностей, отличных от рациональных, и никакое разрешение не может быть достигнуто без тайного сговора фей или самих судеб. Это намекает на ещё одну загадку о нашем женском лике судьбы: хотя она может противостоять пренебрежению естественным законом или наказывать за его нарушение, всё же она действует в потаённой темноте, чтобы установить отношения с отчуждённой волей человека до того, как раскол станет слишком большим и приведёт к трагическому концу. Мотивы сказок скромнее и кажутся более обыденными, чем величественное действо великих мифических саг мира. Тем не менее, в некотором смысле для нас они более актуальны, потому что более доступны, необрезаны и необработаны и ближе к обычной жизни. И они предполагают, там, где этого не делает миф, что между человеком и Мойрой может быть построен мост, если будет проявлено уважение и приложено усилие и применены соответствующие примирительные обряды.

Многочисленные исследователи неизведанных путей психики пытались понять любопытный факт, заключающийся в том, что человек, приближаясь к глубоким внутренним компульсивным побуждениям, которые представляют его необходимость, называет свою судьбу женским именем и наделяет её женским ликом. Самым важным из этих исследователей является Юнг, который в различных томах «Собрания сочинений» очень подробно писал о судьбе, как он ощущал её в своей жизни и в жизни своих пациентов. Иногда он называет компульсивным инстинкт и, по-видимому, приравнивает его к судьбе биологического или естественного характера: полёт дикого гуся – это его судьба , равно как и лопание семени и превращение его в сеянец, саженец, лист, цветок, плод. То же самое относится и к «инстинкту» индивидуации, чтобы человек стал самим собой. Судьба, природа и цель здесь – одно и то же. Моя судьба – это то, что я есть, и то, что я есть, это также то, почему я есть, и то, что со мной происходит.

Юнг также писал о спектре инстинкта и архетипа, о первом как о детерминанте физического или естественного поведения, а о последнем как о детерминанте психического восприятия и опыта. Или, другими словами, архетипический образ – такой как образ самих трёх Судеб – это переживание психики или восприятие инстинктивного моделирования, воплощённого в фигурах, которые являются нуминозными или богоподобными.

Инстинкты формируют очень близкие аналоги архетипов – фактически, настолько близкие, что есть веские основания полагать, что архетипы представляют собой бессознательные образы самих инстинктов; другими словами, они являются паттернами инстинктивного поведения.

Продолжение – Лиз Грин. Судьба, инстинкт и архетип