Лиз Грин. Родительские архетипы 7

Перевод семинаров по психологической астрологии Лиз Грин и Говарда Саспортаса.

Предыдущий перевод – Лиз Грин. Родительские архетипы 6

Перевод  – Игорь Сивак, 2022г. (эксклюзивно для СПб Института Астрологии).

Аудитория: В сказках добрая мать часто умирает, и рядом не остаётся никого, кроме злой мачехи. Я думала о Золушке.

Лиз: Да, хорошая мать «мертва», что, я полагаю, означает «без сознания», что является критической ситуацией в начале истории. Волшебные сказки всегда начинаются с критической ситуации; мельник теряет свои деньги, или королева не может родить ребенка, или что-то пошло не так с королевством. Волшебные сказки — это возникшее из бессознательного выражение способа распутывания и исцеления ситуации раскола или поляризации. Таким образом, мёртвая «хорошая» мать — это потеря определённой ценности, и негативная мать завладела сознанием; а героиня впадает в депрессию и из-за этого обесценивается. Это ещё один способ сказать то, о чём я говорила ранее в отношении десятидомного Плутона и матери, которая отождествляет себя с Ужасной Матерью. «Хорошая» мать умерла, и женщина, подобно Золушке, живёт в метафорическом лохмотьях и вынуждена чистить камин, потому что «плохая» мать говорит ей, какая она никчемная. Но хорошая мать всегда предстаёт преображённой и восстановленной в образе доброй феи, которая становится на сторону героя или героини и борется со злой мачехой. Я думаю, мы могли бы рассматривать эти мотивы в связи с вопросом, который один из вас задал ранее, о том, связан ли человек только с одним измерением архетипической матери, потому что определённая планета находится в десятом доме. Волшебная сказка представляет нам ситуацию, когда позитивный образ падает в бессознательное – обычно из-за какого-то кризиса, который произошёл ранее в истории или семейной истории – и где эго находится во власти чего-то очень саморазрушительного и депрессивного. Но позитивный образ всегда появляется снова в другой, как правило, в более трансперсональной форме, и хотя существуют очень специфические ритуалы или испытания, через которые необходимо пройти, это подразумевает, что позитивный образ существует где-то внутри, хотя индивидуум может начать жизнь, попав под чары разрушительного комплекса.

Материал, который сказки предлагают нам о родительском браке, в некотором смысле подобен материалу из мифологических образов, потому что это действительно одни и те же фигуры. Кали возвращается как Мать Холле, а Эрос и Психея снова появляются как Красавица и Чудовище. Но есть нечто иное, что, по-видимому, предоставляют сказки, и это «метод» или «формула» для работы с проблемой, описанной в начале истории. Кроме того, сказки часто описывают это волшебное повторное появление того, что считалось мёртвым. Без этого ощущения, что нарушенная связь с более целостным опытом может быть восстановлена снова, изучение проблем родительского брака было бы ужасно угнетающим. В конце концов, каждое предыдущее поколение всё дальше и дальше соскальзывает в утробу коллектива, а возможности для индивидуального самовыражения, доступные нашим родителям и родителям наших родителей, уменьшаются пропорционально прошедшему времени. Мы все сталкиваемся с определённо ужасающим родительским запасом подавленных нечистот, за которые мы, как индивидуумы, несём полную ответственность в плане того, как мы с этим наследием обращаемся. Никто этого не избежит. Гороскоп подчеркнёт особый тип родительского брака и особый вид дисбаланса. Он не обязательно скажет нам о том, как исцелить этот раскол, и даже не скажет, что его можно исцелить. Многие люди так и не излечиваются от него, и тогда эту проблему приходится решать их детям. Но есть странное свидетельство сказок, которое должно нас утешить: умершие «хорошие» мать или отец появляются снова, как по волшебству, в критический момент, чтобы бросить своё влияние на сторону разрушения злых чар. Тайное единство «хороших» и «плохих» фигур в сказках можно увидеть так же, как и в мифах, хотя мифы более явно соединяют противоположности в одном фигуре. Но в конечном счёте мы зависим от той магии, которую невозможно пробудить желанием эго или актом воли. Добрая фея не всегда является каждому достойному или праведному человеку. Я думаю, что существует очень таинственный процесс, с помощью которого мы начинаем проливать свет на тёмные углы родительского брака.

Я уверена, что мы не достигаем этого, пытаясь стать противоположностью наших родителей посредством акта сознательного решения. В конце концов, я считаю, что мы не можем этого сделать, потому что родители находятся внутри нас, и мы не можем стать кем-то другим. Я обнаружила, что попытка встретиться в себе лицом к лицу с той фигурой, которая была спроецирована на родителя, и пережить её, может открыть многие двери. Но человек должен привнести в неё свои собственные чувственные ценности и реагировать в соответствии со своим собственным индивидуальным пониманием, а не в соответствии с коллективными правилами — или правилами родителей. Полагаю, я пытаюсь сказать, что родительский брак — это своего рода судьба, и бегство от него на внешнем уровне лишь констелирует его на внутреннем. И люди часто не знают, что они убегают, потому что не знают, каково их внутреннее восприятие этой родительской связи. Я думаю, что именно через её переосмысление, а не посредством её избегания или преодоления, мы проживаем наши собственные карты творчески.

Продолжение – Лиз Грин. Часть третья. Субличности и конфликт